ВВЕДЕНИЕ

ПАЛЕОЛИТ

  История изучения
  палеолитических
  памятников Поволжья

  Первоначальное
  заселение Поволжья.
  Средний палеолит

  Верхний палеолит

  Заключение

МЕЗОЛИТ

  Мезолитические
  памятники Самарского
  края и история их изучения

  Мезолитические
  культуры Среднего
  Поволжья

  Заключение

НЕОЛИТ

  История изучения
  неолита лесостепного
  Волго-Уральского
  междуречья

  Ранний неолит
  Елшанская культура

  Средневолжская
  культура

ЭНЕОЛИТ

  Ранний энеолит
  Самарская культура

  Развитый энеолит

  Поздний энеолит

ПАЛЕОАНТРОПОЛОГИЯ
ВОЛГО-УРАЛЬСКОГО
РЕГИОНА ЭПОХИ
НЕОЛИТА-ЭНЕОЛИТА

НЕОЛИТ

РАННИЙ НЕОЛИТ. ЕЛШАНСКАЯ КУЛЬТУРА.

     Елшанская культура раннего неолита, судя по имеющимся данным, объективно является наиболее древней керамической культурой в междуречье рек Волги и Урала, а при сопоставлении ее с другими неолитическими культурами Европы, она оказывается наиболее ранней и среди них (Тимофеев В.И., Зайцева Г.И., 1998). Данное обстоятельство вызывает к елшанской культуре повышенный интерес, поскольку ее своеобразный облик и хронологические сопоставления позволяют предполагать наличие самостоятельного очага раннего гончарства на Волге и существенно меняют взгляд на время начала эпохи неолита в Восточной Европе.
     К настоящему моменту известно более полутора десятков памятников елшанской культуры, составляющих солидную источниковедческую базу для ее изучения. Наиболее известными и информативными среди них являются Ивановская, Старо-Елшанские I и II, Виловатовская, Максимовская стоянки, расположенные в долине реки Самары и ее притоков, а также памятники бассейна реки Сок: стоянки Красный Городок, Нижняя Орлянка II, Чекалино IV, Лебяжинка IV, Ильинка (рис. 1). К этому же кругу, видимо, принадлежат и некоторые неолитические памятники Ульяновской области - Луговое III, Лебяжье I и др. Все они являются памятниками поселенческого типа, хотя на нескольких из них обнаружены единичные. погребения. Ареал "елшанских комплексов" распространяется в пределах современной лесостепи между реками Волга и Урал, захватывая также часть Волжского правобережья в пределах Ульяновской области, хотя ареал культуры, возможно, несколько шире и включает в себя также часть территории Примокшанья. В.В. Ставицкий считает, что некоторые материалы этого региона, в первую очередь, часть коллекции стоянки Имерка VII, аналогичны елшанским (Ставицкий В.В., 1999. С. 37, 42-43).
     Наблюдения за топографической ситуацией, в которой находятся ранненеолитические стоянки, показали достаточно стандартный набор условий, необходимых для их местонахождения. Практически все памятники занимают останцы первых надпойменных террас, расположенные в пределах низкой поймы. Второе условие - это наличие близ памятника притока у основного русла реки или небольшой протоки, существующей или пересохшей. Например, стоянка Большая Раковка II расположена близ места впадения р. Черной в р. Сок, Ильинская - р.тростянки в р. Сок, Ивановская - р. Турганика в р. Ток. Следы протоки были зафиксированы в раскопе во время работ на Чекалино IV, возможно, это старица р.Орлянки, притока р.Сок. В аналогичных условиях находится Виловатовская стоянка и другие памятники. Конечно, трудно с уверенностью говорить, чем вызвано подобное единообразие топографических условий - особенностями сезонного функционирования, хозяйственными причинами, связанными с определенными приемами рыболовства или какими либо иными детерминантами. Но признак этот представляется важным хотя бы потому, что даст возможность практически безошибочно обнаруживать неолитические памятники во время разведочных работ.
     В местах сужения долины реки стоянки располагаются достаточно высоко относительно русла. На участках же расширения долины памятники расположены вблизи понижений на поверхности высокой поймы. По мнению Ю.А. Лаврушина, относительно высокое гипсометрическое положение стоянок в местах сужения долины свидетельствует об имевших во ту эпоху место высоких половодьях. Что касается участков расширения долины, то низкое гипсометрическое положение стоянок говорит, по-видимому, об их кратковременном характере (Лаврушин Ю.А., Спиридонова Е.А., 1990).
     О том, что поселения существовали недолго и носили, скорее всего, сезонный характер, свидетельствуют и иные признаки. Культурные отложения характеризуются сравнительной немногочисленностью артефактов, небольшой мощностью (10-20 см) культурных слоев, отсутствием долговременных углубленных в материк жилищ при наличии на некоторых стоянках очажных пятен, небольших хозяйственных ям, содержащих кости рыб и отходы кремневого производства. Остатки небольшого котлована, возможно, жилищного, были встречены лиш, на одной стоянке - Лсбяжинке IV.
     К любопытной разновидности культурных отложений относятся скопления раковин моллюсков семейства Unionidae, обнаруженные на ряде стоянок (Максимовка, Виловатое, Чекалино IV и др.) Об их антропогенном характере убедительно свидетельствует намеренное вкладывание створок одна в другую, зафиксированное на Чекалино IV, а также данные об образе жизни двустворчатых моллюсков, согласно которым они не могут естественным путем образовать подобных скоплений, а тем более "вложиться" одна в другую (Догель В.А., С. 472-481). Раковины, находившиеся в культурном слое Чекалино IV и на полу котлована Лебяжинки IV, послужили образцами для радиоуглеродного датирования.
     Основными категориями находок на стоянках времени раннего неолита являются, как это бывает повсеместно, кремневые орудия и керамическая посуда. Елшанская керамика вызывает повышенный интерес в силу своей глубокой древности. Технология ее изготовления специально изучалась в лабораторных условиях с применением метода бинокулярной микроскопии по методике А.А.Бобринского (Бобринский А.А., 1978). Автор анализов И.Н. Васильева пришла к важному выводу о том, что, вопреки традиционным представлениям, для изготовления елшанской посуды использовалась не глина с примесями искусственных добавок, а иное пластическое сырье, которое исследователь идентифицирует с илистыми или сапропелевыми отложениями. В составе этого материала фиксируются включения специфической растительной органики, рыбьей чешуи и ребер, а также изредка фрагменты раковины до 1 мм. Данные примеси носят, скорее всего, естественный характер и вполне обычны для сырья, связанного с водоемами, которое в процессе изготовления посуды просто промешивалось без использования искусственных отощителей. В сырье много железистых соединений в виде зерен оолитового бурого железняка и охристых включений. Фрагментированность керамического материала не позволяет в полном объеме представить способ конструирования елшанской посуды; тем не менее несколько более или менее хорошо сохранившихся сосудов позволили охарактеризовать эту часть гончарной технологии. Конструирование, по мнению И.Н. Васильевой, велось путем лоскутного налепа с помощью форм-моделей и использованием прокладок из шкур животных. О применении таких прокладок свидетельствуют статические отпечатки волос животных на поверхностях сосудов. В качестве строительных элементов использовались тонкие лепешки размером около 5 см. В одном случае удалось определить, что конструирование было зональным и производилось по кольцевой траектории. Высота зон составляла 6-7 см.
     Внешние поверхности сосудов заглаживались и полировались костью или галькой, внутренние же обрабатывались менее тщательно - они шероховаты и несут на себе следы заглаживания инструментом наподобие деревянного скребка. Изнутри на поверхностях сосудов фиксируются статические отпечатки растительности и вмятины от давления пальцев. Обжиг был низкотемпературным - 450-6500, но с долговременной выдержкой.
     А.А. БобринскиЙ, а также автор приведенных определений И.Н.Васильева, предполагают, что при использовании подобной технологии водонепроницаемость и прочность изделий достигалась не только с помощью обжига, но и путем их пропитки некими органическими растворами, 'по являлось реликтом догончарной эпохи. Эти авторы относят гончарство елшанского населения к протогончарным производствам, основанным на использовании илистого сырья (Бобринский А.А., Васильева И.Н., 1998. С. 212-213).
     Елшанская посуда существенно отличается от керамики других культур европейского раннего неолита, что служит одним из веских оснований для типологического обособления этой группы материалов. При этом наблюдается определенное сходство в формах наиболее ранних сосудов самого широкого круга евразийских неолитических культур с елшанскими, что на начальных этапах изучения елшанского феномена послужило основанием для привлечения в качестве аналогий керамики с весьма удаленных территорий (Выборнов А.А., Пенин Г.Г., 1979. С. l0-11).
     Дальнейшие исследования вынудили отказаться от большинства подобных сопоставлений, хотя сам факт схожести форм наиболее древних сосудов ряда европейских и азиатских раннекерамических культур вызывает определенный интерес и в свое время послужил основой для выдвижения В.Н. Даниленко гипотезы "архаико-неолитического импульса", благодаря которому, по его мнению, неолитическая традиция распространилась из восточно-каспийского региона в Европу вплоть до Дании и Норвегии (Даниленко В.Н., 1969. С. 176-177, 182-183). У этой гипотезы до сих пор есть сторонники (Моргунова Н.Л., 1995. С. 56-57). Мы же считаем, что если даже подобный импульс имел место, то елшанская культура, скорее всего, либо совсем не испытала его воздействия, либо оно было крайне незначительным. Аргументы в пользу такой точки зрения будут изложены ниже.
     Елшанские сосуды, в основном, сравнительно небольших размеров, тонкостенные, в стенках довольно часто встречаются сквозные конические отверстия, сделанные после обжига. Верхние части сосудов имеют либо прямую, либо плавную S-видную профилировку, срезы венчиков плоские, приостренные и округлые. Преобладают плоские и приостренные днища, но некоторые сосуды имеют и округлые донца. На Ивановской, II Старо-Елшанской и II Нижнеорлянской стоянках было обнаружено по одному сосуду, имеющему острое донце, завершающееся своеобразным "шипом".
     При анализе керамики совершенно справедливо особая роль отводится орнаментации. Елшанская керамика украшена своеобразными орнаментами, выполненными с применением трех разновидностей техники нанесения: прочерченных линий, разреженных наколов и ямочных вдавлений правильной округлой или неправильной формы и с негативом-"жемчужиной" или без него. В единичных случаях фиксируется гладкая качалка, либо короткие насечки. Анализ показывает, что с применением тех или иных приемов орнаментировано, как правило, порядка 50-80% сосудов.
     Так, из 37 сосудов стоянки Нижняя Орлянка II, полностью лишены орнамента лишь шесть сосудов (Колев Ю.И., Мамонов А.Е., Ластовский А.А., 1995. С. 63), из 25 сосудов стоянки Чекалино IV не орнаментированы 10 (Мамонов А.Е., 1995. С. 22), из девяти сосудов Красного Городка не несут орнамента два (Кузьмина О.В., Ластовский А.А. 1995. С. 27) (рис. 4). При этом необходимо отметить, что значительная часть сосудов украшена лишь ямочно-жемчужным пояском, но это не лишает данный элемент декора статуса орнамента.
     Наиболее часто встречающимся орнаментальным мотивом является горизонтальный ряд ямок с выпуклыми негативами на внутренней или, в зависимости от того, где нанесены ямки, внешней стороне сосуда. Этот ряд приурочен к верхней части сосуда; иногда таких рядов несколько, 110 больше трех не зафиксировано (рис.2, 2-3,5) (3, 5-6,9). Нередко ямочно-жемчужный поясок представляет собой ряд сквозных отверстий при наличии "жемчужины" - негатива. Ряды ямок зачастую встречаются в композиции с другими мотивами. Большой интерес представляет сосуд со стоянки Нижняя Орлянка II, имеющий под венчиком сквозные отверстия, между которыми с внешней и внутренней стороны видны отпечатки тонкого и плоского ремешка (рис.3, 3).
     Другой распространенный мотив - ромбическая сетка, выполненная прочерченными линиями (рис.4). Довольно часто встречается мотив "висячих" треугольников, нанесенных ямками (рис.5, 6), прочерченными линиями (рис.5, 4,7-8), либо разреженными наколами в сочетании с прочерченными линиями (рис.5, 1-3). Известны сосуды, на которых орнамент выглядит в виде зигзага из прочерченных линий, иногда в сочетании с разреженными наколами (рис.6). В ряде случаев разреженные наколы представляют самостоятельный орнаментальный мотив. Единичные сосуды украшены гладкой качалкой (рис.7, 5), либо короткими насечками, выстроенными в оригинальные композиции (рис.5, 1,3). Прочерченными линиями иногда выполнялись простые композиции в виде горизонтальных или наклонных линий (рис.7, 2,4,6). Значительное число елшанских сосудов имеет орнаментированные насечками, либо разреженными наколами срезы венчиков. Важно отметить, что основные из перечисленных орнаментальных признаков примерно в одних и тех же соотношениях присутствуют в большинстве коллекций елшанской керамики. Это свидетельствует об их устойчивой взаимосвязи и о наличии вполне определенной орнаментальной традиции.
     Кремневый инвентарь на елшанских памятниках всегда превосходит керамические изделия. Дать достоверную характеристику кремневой индустрии, соответствующей керамике елшанской культуры долгое время было довольно затруднительно в силу того, что все, без исключения, памятники с елшанской керамикой содержали также и другие материалы, занимающие совершенно иную культурно-хронологическую позицию. Так, например, на Ивановской стоянке елшанская керамика залегала совместно с накольчатой и гребенчатой (Моргунова Н.Л., 1980. Табл.3), аналогичная ситуация наблюдалась и на других стоянках бассейна реки Самары. Применительно к этим памятникам можно говорить лишь о том, что типологически вычленяемые елшанские сосуды, хотя и совместно с керамикой иного облика, находились в самых нижних слоях этих поселений. Коллекции кремневых изделий со стоянок бассейна реки Самары рассматриваются в публикациях, как правило, суммарно. Вычленение из этих коллекций орудий, соответствующих елшанской керамике, весьма затруднительно по причине того, что все они найдены на памятниках со смешанными культурными слоями.
     Случаев бесспорной вертикальной стратиграфии, позволяющей выделить "чистые" елшанские комплексы, всего три: Чекалино IV (Мамонов А.Е., 1995. СА), Красный Городок (Кузьмина О.В., Ластовский А.А., 1995. С. 26) и Ильинка (Мамонов А.Е., 1988. С. 92). Кроме того, на стоянке Нижняя Орлянка II, благодаря планиграфической обособленности неолитических находок и их резкого отличия от артефактов основного комплекса памятника - эпохи поздней бронзы, также удалось вычленить условно "чистый" елшанский комплекс (Колев Ю.И., Мамонов А.Е., Ластовский А.А., 1995. С. 55). На этих памятниках факт соответствия кремневых изделий керамическому инвентарю надежно установлен уже на стадии полевых исследований. Соответствующие коллекции предельно подробно описаны в посвященных этим материалам публикациях. Здесь мы суммарно опишем основные черты каменной индустрии этих памятников, которые, вероятно, могут рассматриваться как характерные признаки кремневого производства елшанских комплексов в целом.
     Для первичного расщепления использовался обломочный материал различной формы и размеров. Сырьем для изготовления орудий служил местный кремень, встречающийся в виде галек и конкреций в ряде мест Самарского Заволжья. По типу сырья выделяется две основные группы. К первой относится кремень серого с различными оттенками цвета, непрозрачный, однородный, скрыто кристаллической структуры. Вторая группа представлена кремнем красных, розовых, желтых, коричневых оттенков, зачастую с халцедоновыми включениями, неоднородным по структуре. Обе группы сырья являются местными. Встречаются и иные разновидности кремня, но они составляют незначительный процент от общего числа кремневого инвентаря. Удельный вес того или иного типа сырья на разных стоянках различен, но при этом сырье первой группы в основном преобладает и является своеобразным признаком архаичности кремневых комплексов, в то время как кремень второй сырьевой группы характерен для более поздних памятников.
     В производстве использовались одноплощадочные нуклеусы (рис.8) с зауженным основанием и зоной скалывания не более 2/3 окружности или с торца, а также нуклевидные куски с бессистемным снятием отщепов. Встречается прием встречного расщепления с двух площадок, подтеска контрфронта. В небольшом количестве в коллекциях встречаются изделия со следами пребывания в огне в виде мелких паутинообразных трещин и характерных изменений структуры и цвета породы.
     В качестве заготовок применялись отщепы и ножевидные пластины. Наряду с ними широко использовались обломки галек, различные технические сколы, морозобойные куски и т.п. Приемы вторичной обработки представлены ретушью, резцовым сколом, двусторонней оббивкой. Единичные 'экземпляры орудий имеют следы частичной шлифовки. Ножевидные пластины (рис.12, 8-15), как правило, удлиненных пропорций. Среди них имеются как хорошо ограненные экземпляры с параллельными краями, так и пластины с нерегулярными гранями и изогнутым профилем. Среди этой категории заготовок пластины, оформленные регулярной ретушью, не составляют большинства. Весьма значителен удельный вес пластин со следами мелкой псевдоретуши, образовавшейся в результате работы без предварительной вторичной обработки изделий.
     Орудийный набор представлен различными разновидностями режущескоблящего инвентаря, деревообрабатывающими инструментами, перфораторами, наконечниками, выемчатыми и комбинированными орудиями. Среди скребков (рис.9) преобладают отщеповые формы различных типов, хотя имеются и скребки на пластинах, преимущественно концевые. Некоторые из них имеют альтернативные рабочие края.
     Резцы (рис.10) изготавливались практически на всех видах заготовок, начиная от пластин и кончая отщепами и техносколами различных типов. Заметную роль среди изделий с резцовыми сколами играют ретушные и трансверсальные формы. Резцы на пластинах изготовлены по методу нанесения скола на край. Наряду с орудиями, имеющими целенаправленно оформленные резцовые сколы, имеются также и псевдорезцы с выкрошенными от работы углами и кромками.
     Многочисленную и весьма типичную группу кремневых изделий представляют деревообрабатывающие орудия (рис.11). Техника обработки этой категории изделий выглядит как двусторонняя оббивка. Единичные экземпляры подшлифованы. На некоторых орудиях имеется легкая заполированность на обушковых частях, что связано с креплением инструмента в муфте. Формы орудий подтрапециевидно-треугольные, несколько асимметричные. Тесловидные орудия имеют слабо выпуклый рабочий край, долотовидные - хорошо выраженные спинку и брюшко. На Нижней Орлянке II восемь рубящих орудий были найдены в виде "клада". Они несколько отличаются от обычных для других елшанских памятников орудий деревообработки удлиненными про порциями и крупными размерами (рис.11, 10,14). Выделяют их и условия обнаружения. Два "клада" кремневого сырья были обнаружены также на стоянке Красный Городок (Кузьмина О.В., Ластовский А.А., 1995. C. 27,42).
     Заметной и весьма важной категорией изделий являются наконечники стрел, которые обнаружены на большинстве стоянок раннего неолита лесостепного Волго-Уралья (рис.12, 1-7) и которые со времени обнаружения елшанских комплексов, не смешанных с иными материалами, можно считать серийными изделиями. Заготовками для них служили ножевидные пластины. По краям изделия частично обработаны мелкой пологой ретушью, с помощью которой выделен или слегка намечен черешок и оформлено острие. Наконечник с Нижней Орлянки II (рис.12, 3) черешка не имеет, но, тем не менее, по совокупности признаков хорошо вписывается в обозначенный тип. В единичных экземплярах представлены комбинированные орудия типа скребок-резец, скребок-перфоратор, скобель-резец, скребок-скобель и т.д., перфораторы, рабочий край которых оформлен с помощью крутой противолежащей ретуши, выемчатые орудия (рис.13).
     Несколько отличается от описанных комплексов кремневая коллекция Ильинской стоянки. Здесь также присутствуют все перечисленные категории изделий, но наряду с ними имеются и другие типы. Так, среди нуклеусов, обладающих уже отмеченными признаками, присутствуют также призматический двухплощадочный с круговой плоскостью скалывания и конический "карандашевидный" экземпляры. Среди пластин определенная часть может быть отнесена к категории вкладышей, имеются пластины со скошенными концами, с выемками (Мамонов А.Е. 1988., С.92-98). Некоторые экземпляры изделий выделяются и сырьем, будучи изготовленными из темно-серого полупрозрачного кремня высокого качества, не характерного для юга лесостепного Поволжья. Подобные отличия объясняются, скорее всего, более поздней хронологической позицией комплекса Ильинской стоянки и особенностями культурного взаимодействия населения на заключительном этапе существования елшанской культуры.
     На стоянках, содержащих материалы елшанской культуры, встечаются и изделия из кости, но большинство из них невозможно включить в комплекс по причине перемешанности культурных слоев, а на стратифицированных стоянках их просто нет. Исключение составляет стоянка Чекалино IV, где обнаружено два костяных изделия, бесспорно сваязанных с елшанским комплексом (рис.13, 10-11).
     На ряде памятников елшанской культуры были обнаружены погребения людей. На I Старо-Елшанской стоянке найдено четыре костяка. Один из них интерпретирован авторами раскопок как золотоордынский, три остальных остались без культурного определения, однако было отмечено, что кости этих погребенных были покрыты слоем известковой корки и имели значительно более худшую сохранность по сравнению с первым погребением. Костяки были скорченными, ориентировка различна - СВ, В и СЗ; связать с ними какой либо определенный инвентарь оказалось затруднительным по причине нахождения погребений в культурном слое стоянки (Васильев И.Б., Пенин Г.Г., 1977. С. 6-7). Похожие находки были сделаны и на некоторых других памятниках, но в силу отсутствия при погребенных какого-либо инвентаря и нахождения их в культурных слоях без следов могильных ям, культурно-хронологическими определениями они не сопровождались.
     Более или менее достоверное елшанское погребение было найдено на стоянке Чекалино IV. Погребенная - женщина, находилось в неглубоком материковом углублении в сильно скорченном положении на правом боку с руками, подложенными под голову. Ориентировка костяка - северо-западная. Инвентаря при костяке не было, если не считать небольшой ножевидной пластины у основания черепа (рис. 14, 1).
     На полу котлована Лебяжинки IV был найден вытянутый костяк, сопровождавшийся инвентарем, который по условиям его расположения и находившимся возле него вещам также может считаться неолитическим. Поза погребенного - вытянутая, на спине, руки сложены на тазобедренных костях, череп повернут на лицом на восток. Костяк ориентирован на север. Погребальный инвентарь представлял собой камень, лежащий у черепа, подвеску под черепом, костяной гарпун, располагавшийся у локтевого сустава, оселок, лежащий у правой ноги. У левой ноги лежали развал плоскодонного сосуда, украшенного ямочно-жемчужным пояском, обломки панциря черепахи, костяные изделия: кинжал, проколка и подвеска (рис.14, 2-8).
     Обнаруженные костяки, если верна предлагаемая их интерпретация, являются наиболее древними палеоантропологическим материалами в регионе и дают первую возможность представить физический облик людей раннего неолита. Краниологические характеристики этих погребений даны в соответствующем разделе. Здесь скажем лишь, что судя по этим находкам, население елшанской культуры, видимо, не устраивало больших некрополей и захоранивало умерших прямо на стоянках. Описанные захоронения дают первоначалчьное представление о погребальном обряде населения того времени. Вместе с тем, пока не появится возможность оперировать серийными материалами, вопрос о погребальном обряде елшанцев остается открытым, особенно учитывая существенные различия признаков приведенных погребений.
     Важными представляются выводы А.А.Хохлова относительно принадлежности описанных костяков к представителям древнеуральской расы (см. соответствующий раздел настоящего издания). Наряду с прочими аргументами, этот факт говорит о том, что субстратом елшанской популяции могло быть население, занимающее территориально близкую к рассматриваемому региону позицию, либо проживающее непосредственно на территории Среднего Поволжья. Антропологические определения, таким образом, в какой-то мере помогают в решении вопроса происхождения елшанской культуры, который в настоящий момент является одним из остро дискутируемых.
     И.Б. Васильев и А.А. Выборнов, основываясь на некотором сходстве керамических сосудов, считают, что возникновение памятников елшанскоro типа это результат миграции на Среднюю Волгу инокультурного населения. В происхождении культуры, по их мнению, решающая роль принадлежит среднеазиатским племенам, оставившим слой раннего неолита на пещерной стоянке Джебел в прикаспийском Туркменистане и ряд памятников в районе Лявляканских озер и в долине реки Дарьясай в Узбекистане (Учащи 131 и др). Авторы гипотезы даже наметили возможный путь миграции среднеазиатского населения на Волгу, который, по их мнению, пролегал по юго-восточному краю Прикаспийской низменности и, возможно, южным предгорьям Урала, а затем по рекам Урал и Самара (Васильев И.Б., Выборнов А.А., 1988а. С. 23-24).
     Н.Л. Моргунова в целом придерживается автохтонной версии возникновения неолитической культуры юга лесостепного Волга-Уралья, не исключая при этом "импульса идеи гончарного производства, ... привнесенного волнами более южного пришлого населения", которые внедрили в местную среду идею керамического производства. Под южным населением подразумеваются те же рюше неолитические племена Арало-Каспийского водораздела (Моргунова Н.Л., 1995. С. 26-27, 56-57). Помимо того, на основании бесспорного, как считает Н.Л.Моргунова, сходства керамики, исследователь отмечает также влияние на процесс сложения волго-уральской культуры традиций населения Нижнего Дона (Ракушечный Яр) (Моргунова Н.Л., 1995. С. 30-31).
     Таким образом, походы этих авторов к проблеме в основном близки. Разница же заключается в том, что позиция И.Б. Васильева и А.А. Выборнова носит ярко выраженный миграционистский характер, в то время как точка зрения Н.Л. Моргуновой выглядит менее рельефно. Влияние южного компонента она представляет в виде привнесения идеи неолитизации, преломляющейся и видоизменяющейся в местной среде, не конкретизируя, каким образом эта идея была перенесена на волжскую почву и насколько значительными были результаты этого влияния.
     Как уже говорилось, упомянутые авторы отмечают некоторую близость елшанской посуды и ранней керамики ряда культур юга России, Украины и Белорусии (Моргунова Н.Л., 1995. С. 31-32; Васильев И.Б. Выборнов А.А., 1988а. С. 52). И.Б. Васильев и А.А. Выборнов при этом склонны объяснять это сходство стадиальными причинами, " ... близкими закономерностями появления первой керамики у населения сходного культурно-хозяйственного типа (присваивающие формы)" (Васильев И.Б., Выборнов А.А., 1988а. С .52). Н.Л. Моргунова же, вслед за В.Н. Даниленко, за этим сходством видит единый процесс распространения неолитической традиции из Средней Азии (или через нее) в Восточную Европу, причем, по мнению автора не исключено, что традиция эта связана, в том числе, и с производящим хозяйством (Моргунова Н.Л., 1995. С. 27-28, 56-57).
     Иного взгляда на проблему придерживается автор этих строк А.Е.Мамонов. По его мнению, гипотеза об участии в сложении елшанской культуры населения восточно-каспийских и приаральских областей представляется на ссгодняшний день недостаточно обоснованной. Одним из доводов в пользу этой гипотезы является наличие в пределах ареала культуры небольшого числа геометрических микролитов, типологически неоднородных и не имеющих надежных контекстуальных привязок, что существенно понижает доказательный вес данного аргумента. Более того, в кремневых комплексах "чистых" елшанских слоев геометрические микролиты - "визитная карточка" южных кремневых производств, как и в целом микролитическая техника, полностью отсутствуют, что свидетельствует против участия южного (или юго-восточного) населеления в сложении елшанской культуры. Исключение в этом плане составляет лишь Ильинская стоянка - поздний елшанский памятник.
     Может быть подвергнут сомнению и другой аргумент основой которого является сходство керамического инвентаря. Суть различий основных компонентов сравниваемых культур достаточно подробно изложена в недавно вышедшей печатной работе (Мамонов А.Е., 1999. С. 36-38), что избавляет автора от необходимости повторения этих сопоставлсний. Здесь скажем лишь, что комплекс признаков елшанской керамики резко выделяет ее из числа других культур раннего неолита Восточной Европы и Средней Азии. В числе этих признаков на первом месте стоит оригинальная орнаментальная система, охарактеризованная в описательной части настоящей главы, а также формы сосудов и прежде всего - плоскодонность некоторых из них.
     В настоящее время нет возможности сравнивать технологические особенности елшанской керамической продукции с аналогичными изделиями большинства упоминаемых культур, поскольку специальный анализ этой посуды, в основном, не проводился. Вместе с тем, выводы И.Н. Васильевой относительно использования илов и сапропелей в качестве пластического материала для изготовления елшанских сосудов и определение данного керамического производства как протогончарного, вызывают повышенный интерес. Эти исследования важны еще и с той точки зрения, что получаемые данные дополняют список обладающих большим весом культурно значимых признаков, сравнимых с характеристиками орнаментов.
     Завершая эту часть рассуждений, подчеркнем, что говоря о своеобразии керамики елшанской культуры, мы не имеем в виду отсутствия в орнаментации других культур, скажем, такого приема, как прочерчивание или разреженный накол. Конечно, при желании можно отыскать немало культурных образований, керамика которых украшена, например, ямочно-жемчужными поясками, и не только в неолите. Здесь речь идет именно о комплексе устойчивых признаков, повторяющийся в материалах целого ряда памятников, расположенных на достаточно четко очерченной территории и взаимосвязанных с не менее стабильными характеристиками других категорий инвентаря.
     Вопрос происхождения елшанской культуры должен решаться, в первую очередь, с помощью сопоставления ее кремневой индустрии с соотвестствующими производствами более ранней, мезолитической эпохи. Здесь нас поджидают определенные трудности, поскольку количество известных к сегодняшнему дню мезолитических памятников в регионе очень невелико, а отвечающих требованиям поставленной задачи - и вовсе единицы. Тем не менее, материалы таких стоянок, как Красный Яр I, Чекалино II, Старо-Токская и некоторых других памятников проливают свет на эту проблему. Коллекции кремня этих памятников обнаруживают вполне определенное сходство с елшанскими. Их сближают сходные характеристики сырья, широкое использование в качестве заготовок обломочного материала, сочетание пластинчатой и отщеповой техники, обедненный типологический набор орудий преимущественно режуще-скоблящего назначения, некоторые специфические типы инструментов. Достаточно подробный анализ кремневой индустрии упомянутых памятников помещен в разделе настоящего издания, посвященного мезолиту. Основываясь на сходстве индустрий этих памятников с елшанскими кремневыми комплексами, мы приходим к выводу, что корни местной неолитической культуры необходимо искать в мезолитических традициях Волго-Камья и, возможно, некоторых смежных территорий, расположенных не к югу, а к северу или северо-западу от ареала елшанских памятников. А.А. ЛастовскиЙ сопоставляет кремневые коллекциии памятников типа Красный Яр I и Чека.лино II с материалами Нижнего Прикамья, а также романовско-ильмурзинской культуры Южного Приуралья (Ластовский А.А., 1999. С. 16-17; Королев А.И., Ластовский А.А., Мамонов А.Е., 1997. С. 9-12). Сходные выкладки публикуются и относительно собственно елшанских кремневых коллекций (Мамонов А.Е., 1995. С. 20-21; Мамонов А.Е., 1999. С. 38-39; Кузьмина О.В., Ластовский А.А., 1995. С. 43-44,60-61). Такой вывод относительно культурной ориентации местной кремневой индустрии базируется на особенностях первичного расщепления и вторичной обработки, наличии "кладов" сырья и готовых инструментов, рубящих орудий и пластинчатых наконечников, скребков различных типов, в том числе и с альтернативным рабочим краем, резцов на углу пластин и их трансверсальных и ретушных разновидностей, а также других специфических черт различных категорий кремневого инвентаря.
     Мысль о невозможности участия населения южных регионов в сложении елшанской культуры подтверждается и результатами радиоуглеродного датирования. Судя по имеющимся датам, елшанская культура существовала раньше, чем какие бы то ни было восточноевропейские или среднеазиатские неолитические культуры. К сегодняшнему дню мы располагаем восемью датами, полученными в лабораториях Московского Геологического института и Санкт-Петербургского Института истории материальной культуры. Большинство из них было недавно опубликовано на страницах сборника "Радиоуглерод и археология" ИИМК РАН (Тимофеев В.И., Зайцева Г.И., 1998. С. 100). Приведем эти даты здесь.
Лабораторный индекс Дата (тыс. л. н.) Памятник Материал
ЛЕ -4781 8990 ± 100 Чекалино IV раковина
ЛЕ-4782 8000 ± 120 Чекалино IV раковина
ЛЕ-4783 8050 ± 120 Чекалино IV раковина
ЛЕ-4784 7940 ± 140 Чекалино IV раковина
ГИН-7085 8680 ± 120 Чекалино IV раковина
ГИН-708б 7950 ± 130 Чекалино IV раковина
ГИН-7088 8470 ± 140 Лебяжинка IV раковина
ЛЕ-2343 8020 ± 90 Ивановка кость
     Радиоуглеродный возраст образцов хорошо подтверждается палинологическими данными, согласно которым время существования елшанских комплексов соответствует бореальному периоду (Лаврушин Ю.А., Спиридонова Е.А., 1990). Таким образом, время существования елшанской культуры совпадает примерно со второй половиной VII тыс. до н.э.
     Динамика изменений палеоклиматической обстановки того времени в свете результатов споро-пыльцевых анализов предстает в следующем виде. Первая половина бореалыюго периода (9-9,5 тыс. л.н.) характеризуется господством сосново-березовых лесов при преобладании сосны. В небольшом количестве в палинологических спектрах того времени присутствует пыльца ели, вяза и липы. Травянистые растения представлены, в основном, астровыми и цикориевыми, хотя постоянно присутствует Thalictrum (василистник) растение, характерное для пойменных лесов, а также зонтичные и мальвовые. Среди споровых велика роль зеленых мхов, хотя около 30% приходится на долю папоротников. Единично встречаются споры плауна. Подобная палинологическая картина однозначно свидетельствует о лесном типе ландшафта при значительной роли разнотравных лугов.
     Вторая половина бореалыюго периода проходила под знаком резкого изменения палеоландшафтной обстановке. 8-8,5 тыс. л.н. лесная растительность с пойменными лугами, господствовавшая в пребореале, сменилась сухой южного типа степью. В палинологических спектрах уменьшается значение пыльцы древесных пород, преобладают травы (68-70%). Фиксируется гораздо меньшее, по сравнению с предшествующими комплексами, содержание споровых растений. В группе травянистых сообществ существенно изменился видовой состав. Преобладающими видами стали полыни и маревые, а роль мезофильного разнотравья резко упала, присутствует только пыльца астровых и цикориевых. Леса и развотравные луга сохранялись только в условиях долин рек, на плакорах заметно возросла роль полынников. Условия внешней среды были суше и теплее современных. Об аридизации и дефиците влажности свидетельствует и наличие аутигенного карбоната кальция в почвах елшанского времени. Среди фаунистических остатков, обнаруживаемых на памятниках елшанской культуры встречаются кости сугубо степных и полупустынных животных сайги, дикой лошади, черепахи.
     Резкое изменение климатической обстановки неизбежно вело к существенным переменам в привычном укладе жизни обитающих по берегам рек племен и родов. Исчезающие леса, в которых люди издревле привыкли добывать зверя, все более прогрессирующее остепнение - это те явления, с которыми столкнулись обитатели Волго-Уральского междуречья на рубеже мезолитической эпохи и неолита. Изобиловавшие рыбой реки и сохранявшиеся в течение нескольких столетий леса, произраставшие в долинах, позволяли людям в течение довольно долгого времени сохранять привычные им формы жизнеобеспечения, но кризис традиционного хозяйства, вызванный климатическими изменениями, быстрой деградацией лесного ландшафта, вынуждал население искать новые формы приспособления к динамично меняющейся экологической среде.
     В елшанском слое стоянки Чекалино IV, согласно определениям П.А. Косинцева, имеются кости дикого тура, сайги, благородного оленя, бобра, куницы, черепахи и рыбы. Среди остеологических остатков, извлеченных из котлована постройки стоянки Лебяжинка IV, имеются кости тура, лося, косули, дикой лошади, сайги, медведя, выдры, бобра, черепахи и рыбы. Такой пестрый состав фауны свидетельствует об эксплуатации неолитическим населением разных экологических ниш. Вместе с ресурсами, связанными с рекой и пойменными лесами, видимо, активно стала разрабатываться и зона остепненных плакоров. Кучи створок Unionidae, отсутствующие на мезолитических стоянках региона, дополняют картину рациона питания населения раннего неолита и говорят о возникновении на определенном этапе специфического собирательства, связанного с водоемами и характерного для многих европейских неолитических культур.
     Для сравнения можно вспомнить, что, по определению того же П.А. Косинцева, в слое мезолитического времени стоянки Чекалино II подавляющее количество фаунистических остатков принадлежало лосю, что свидетельствует о наличии у населения того времени хозяйства, основанного на специализированной добыче крупного мигрирующего зверя - типичного для восточноевропейских лесов мезолитического времени промысла. Остеологический материал памятников елшанской культуры рисует совершенно иную картину.
     Эксплуатация различных экологических ниш могла происходить только в сезонном ритме, поскольку все они функционируют строго циклично. С одной стороны, это обстоятельство предполагает наличие у населения сезонного планирования хозяйственной деятельности, с другой - в значительной мере объясняет существование особой поселенческой модели, не предусматривающей долговременного проживания на одном месте. Напомним, что на большинстве памятников елшанской культуры, кроме стоянки Лебяжинка IV, не обнаружено следов построек. Мощность культурных слоев и количество содержащихся в них материалов невелики. Эфемерный характер стоянок елшанской культуры подтверждается также небольшой их площадью, а кроме того, приводимыми выше геоморфологическими наблюдениями Ю.А. Лаврушина.
     Большое количество орудий деревообработки свидетельствует об активном изготовлении населением неких деревянных конструкций, которыми, при отсутствии долговременных жилищ, могли быть орудия охоты и рыбной ловли, транспортные средства. Появление керамической посуды говорит о принципиально иных, по сравнению с предыдущей эпохой, способах переработки и хранения пищи.
     Исходя из предложенных адаптационно-хозяйственных характеристик, мы можем сделать вывод о том, что период существования елшанской культуры характеризуется отчетливыми признакам и складывания хозяйства неолитического облика, базировавшегося на охотничье-рыболовческой модели интенсивного типа с элементами собирательства.
     Необходимо подчеркнуть, что переход к неолиту на данной территории никак не связан с производящими формами экономики. Вместе с тем, весьма важен факт использования в качестве охотничьей добычи потенциально доместицируемых видов - тура, дикой лошади, мелких копытных, водоплавающих птиц. Активное "давление" на эти виды теоретически могло вызвать изменения, которые позднее способны были стимулировать доместикационные процессы. Время начала доместикации в рсгионе устанавливается нечетко, но носители наиболее древних культур Волго-Уральского междуречья, относительно которых достоверно установлен факт наличия у них доместицированных животных, использовали в хозяйстве именно крупный рогатый скот и лошади, (Васильев И.Б., 1981. С. 66-70).
     На рубеже бореального и атлантического периодов (первая половина VI тыс. до н.э.) елшанская культура начала претерпевать значительные изменения, связанные как с внутренними трансформациями, так и с притоком на се территорию инокультурного населения. Неолитический комплекс Ильинской стоянки представляет собой свидетельство видоизменения культуры на Заключительной стадии ее существования. Основанием относить комплекс к елшанской культуре служит то обстоятельство, что из 50-ти сосудов коллекции 26 обладают полным набором стандартных елшанских признаков (характерная форма верхних частей, наличие двух типов днищ, орнамент в виде ямочнo-жемчужного пояска, прочерченных линий, разреженных наколов, либо коротких изогнутых насечек, мотивы в виде ромбической сетки, наклонных, горизонтальных рядов или зигзага, орнаментация срезов венчиков), другая же половина украшена помимо этого орнаментами, нанесенными мелким гребенчатым штампом и наколами в строчку.
     В кремневом инвентаре новыми типами являются призматические и конические нуклеусы для снятия микропластин, ретушированные сечения-вкладыши, острия на пластинах, пластины со скошенным концом. При этом к основной части кремневой коллекции относятся нуклеусы со скалыванием на 2/3 периметра, дублированные скребки, резцы, перфораторы, пластинчатые наконечники, а также крупный оббитый с двух сторон и подшлифованный топор (Мамонов А.Е., 1988. С. 92-98). Подобную картину можно наблюдать и на некоторых других недавно раскопанных, но пока не опубликованных памятниках. Среди них, возможно, недавно изученная стоянка Красный Яр VII на р. Сок. Инновации в виде строчечного накола и некоторых разновидностей пластинчатых орудий вполне согласуются с концепцией влияния на местную культуру нижневолжско-прикаспийского компонента, изложенной в некоторых работах (Васильев И.Б. Выборнов А.А., 1988а. С. 26-36; Васильев И.Б. Выборнов А.А., 1988б С. 81-82). С притоком на территорию, занятую елшанским населением, носителей культурных традиций Нижней Волги, видимо, связаны и инновации в кремневой индустрии - появление новых типов кремневого сырья, геометрических микролитов, вкладышей, распространение пластинчатой техники южного облика. На этом этапе елшанская культура постепенно завершает свое существование, уступая место новой - средневолжской культуре с накольчато-гребенчатой керамикой.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

     Бадер О.Н., 1981. Некоторые итоги и перспективы изучения каменного и бронзового веков Урала // Вопросы археологии Урала. Свердловск.
     Бобринский А.А., Васильева Н.Н., 1998. О некоторых особенностях пластического сырья в истории гончарства // Проблемы древней истории Северного Прикаспия. Самара.
     Бобринский А.А., 1978. Гончарство Восточной Европы. М.
     Васuльев Н.Б., 1981. Энеолит Поволжья (степь и лесостепь). Куйбышев. Васuльев Н.Б., Выборнов А.А., 1988а. Неолит Поволжья (степь и лесостепь). Куйбышев.
     Васильев Н.Б., Выборнов А.А., 1988б. Неолитические культуры лесостепного Поволжья и их взаимодействие с населением Волго-Камья // Проблемы изучения раннего неолита лесной полосы Европейской части СССР. Ижевск.
     Васильев Н.Б., Пеннин Г.Г., 1977. Елшанские стоянки на реке Самаре в Оренбургской области // Неолит и бронзовый век Поволжья и Приуралья. Куйбышев.
     Васильев Н.Б., Пеннин Г.Г., 1979. Неолитические стоянки на реке Самаре // Древняя история Поволжья. Куйбышев.
     Габяшев Р.С., 1976. Памятники неолита с накольчато-прочерченной керамикой приустьевой части Камы // Из археологии Волго-Камья. Казань.
     Даниленко В.Н., 1969. Неолит Украины. Киев.
     Догель В.А., 1981. Зоология беспозвоночных. М.
     Колев Ю.Н., Maмонoв А.Е., Ластовский А.А., 1995. Многослойное поселение эпохи неолита - позднего бронзового века у села Нижняя Орлянка на реке Сок // Древние культуры лесостепного Поволжья. Самара.
     Кольцов Л.В., 1998. Формы, способы и средства адаптации в мезолите Северной Европы // Тверской археологический сборник. Вып.3. Тверь.
     Кузьмина О.В., Ластовский А.А., 1995. Стоянка Красный Городок // Древние культуры лесостепного Поволжья. Самара.
     Лаврушин Ю.А., Спиридонова Е.А., 1990. Заключение по результатам геологического и палинологического изучения стоянок Лебяжинка IV и Чекалино IV в Самарской области // Архив археологической лаборатории СамГПУ
     Ластовский А.А., 1999. Каменный инвентарь Красноярекой мезолитической стоянки 11 Охрана и изучение памятников истории и культуры в Самарской области. Вып.I. Самара.
     Королев А.Н., Ластовский А.А., Мамонов А.Е., 1997. Мезолитический комплекс стоянки Чекалино II // Историко-археологические изыскания. Вып.2. Самара.
     Мамонов А.Е., 1995. Елшанский комплекс стоянки Чекалино IV // Древние культуры лесостепного Поволжья. Самара.
     Мамонов А.Е., 1988. Ильинская стоянка и некоторые проблемы неолита Лесостепного Заволжья // Проблемы изучения раннего неолита лесной полосы Европейской части СССР. Ижевск.
     Мамонов А.Е, 1999. О культурном статусе елшанских комплексов // Вопросы археологии Поволжья. Вып.I. Самара.
     Моргунова Н.Л., 1980. Ивановская стоянка эпохи неолита-энеолита в Оренбургской области // Энеолит Восточной Европы. Куйбышев.
     Моргунова Н.Л., 1984. Эпоха неолита и энеолита в лесостепной зоне Волго-Уральского междуречья. Автореф. дис ... канд. ист. наук. М.
     Моргунова Н.Л., 1995. Неолит и энеолит юга лесостепи Волго-Уральского междуречья. Оренбург.
     Ставицкий В.В., 1999. Каменный век Примокшанья и Верхнего Посурья. Пенза.
     Тимофеев В.И., Зайцева Г.И., 1998. К проблеме радиоуглеродной хронологии неолита степной и юга лесной зоны Европейской части России и Сибири (обзор источников) // Радиоуглерод и археология. Ежегодник радиоуглеродной лаборатории ИИМК РАН. Вып.2.
     Третьяков В.П., 1972. Ранненеолитические памятники Среднего Поволжья // КСИА. Вып.131.
     Халиков А.Х., 1969. Древняя история Среднего Поволжья. М.
     Халиков А.Х., 1973. Неолитические племена Среднего Поволжья // Этнокультурные общности лесной и лесостепной зоны Европейской части СССР в эпоху неолита // МИА. 172.
     Энговатова А.В., Жилин М.Г., Спиридонова Е.А., 1998. Хронология верхневолжской ранненеолитической культуры // СА. №23
     Childe V. G., 1948. Man Makes Himself. London.

© История Самарского Поволжья с древнейших времен до наших дней. Каменный век. - Изд. Сам. науч. центра РАН; 2000
Редакционная коллегия: Копытов П.С., Васильев И.Б., Дубман Э.Л., Смирнов Ю.Н., Храмков Л.В.
Редакторы: Выборнов А.А., Колев Ю.И., Мамонов А.Е.
Хостинг предоставлен: Порталом "Археология России"